Я к Богу Сыну и Отцу, Скорбя душою, прикасаюсь С тех пор, как в детстве ел мацу, К еврейской бабушке ласкаясь. Другая бабушка тайком Христа икону целовала. Отец шутил с ней про партком — Она там раньше состояла.
Загадкой был пасхальный день Без громких песен и парадов. На всём лежала счастья тень, А стол был красочен и сладок. И колокольный лился звон, Старухи в церковь торопились. Для нас же прочный был заслон — Мы дружно Ленину молились.
Нам октябрятскую звезду Как символ веры, прикрепляли. Мы вдаль тянули борозду — Стать комсомольцами мечтали. И красногалстучный свой строй С кострами, с песнями любили, Был боевой у нас настрой — Мы все державой дорожили.
Те в лету канули года, Родные бабки в них остались, Но я запомнил навсегда: Еврейка с русской обнимались. Я часто слышал: Бог один, Грех людям попусту ругаться. И вот дожил я до седин — Пора, пора определяться.
Свой подоспевший юбилей Решил я, сердцу повинуясь, Справлять не там, где веселей, А на Святой земле, волнуясь. И в шестьдесят немало сил, Не льщусь на моды и на яхты, Своих друзей я пригласил В края, где заповеди внятны.
Стеною Плача дорожа, В слезах евреи там молились. Записки, памяти служа, В щелях до кладбища ютились. В них чувств живых негромкий вскрик В пещеру прячется на годы. Уйдёт ребёнок и старик, Но письма их не смоют воды.
В пяти минутах отстоит Святыня чуда Воскресенья. Пусть иноверец нас простит —
Нет в мире благостней явленья! Смерть смертью собственной поправ, Христос воскрес в Нетленном Теле И, путь к бессмертью указав, Людей от страха спас на деле.
Не каждый в Божью благодать Навек уверовать умеет. Моей душой — рискну сказать — Порою Торы свет владеет. Но чудом встречи навсегда Господь пресёк мои сомненья — Во мгле предутренней звезда Вела меня, как Провиденье.
Не ведал каменных я троп, Но на Голгофе очутился. Увидел я Господний гроб — И ангел радостью светился. А возле гроба в споре с тьмой Друзья и батюшки молились. Свет дивный вспыхнул предо мной, Мы чудом встречи восхитились, И в этот миг, для нас святой, Навек сомненья разрешились.